Гитарист DEATH ANGEL: «Я не могу отличить одну современную группу от другой»

Гитарист DEATH ANGEL Ted Aguilar в недавнем интервью поговорил о том, как ранние трэш-металл-группы из района залива Сан-Франциско сформировали собственное уникальное звучание, сочетая сложную гитарную работу, мелодику New Wave Of British Heavy Metal и прогрессивные музыкальные структуры, чтобы отличаться друг от друга: «Ничего не имею против современных металл-групп. И хорошо, что их сейчас так много. Хотя временами, возможно, даже слишком много. Сцена перенасыщена. Но они поддерживают жанр живым, несут факел дальше. Я вырос в эпоху, когда трэш-металл звучал по-разному: ANTHRAX отличались от OVERKILL, DEATH ANGEL отличались от TESTAMENT. У каждой группы был свой почерк, хотя это всё равно был трэш. Конечно, все находились под влиянием New Wave Of British Heavy Metal и панк-рока, а также METALLICA — на METALLICA и EXODUS тогда ориентировались все, потому что они были в авангарде движения. Но каждый говорил себе: "Мы хотим эту агрессию, но в собственном стиле". Например, Mark не похож на Chuck Billy. Chuck Billy не похож на Sean Killian. И никто не звучит как Zetro». Продолжая разговор, Ted поделился своим взглядом на современную металл-сцену: «Моя главная претензия к современному металлу — и это исключительно мое мнение, без какого-либо неуважения к этим группам — заключается в том, что я уже не могу отличить одну группу от другой. При этом сегодня есть просто невероятные музыканты. Боже мой, они могут обвести нас вокруг пальца без малейших усилий. Они невероятно талантливы. В наше время всё было иначе: ты вместе с группой осваивал инструмент, учился писать песни, играл каверы. Вы развивались как единое целое. Сегодня же — и опять-таки это не критика — полно потрясающих музыкантов. Иногда смотришь и думаешь: "Чёрт возьми, хотелось бы мне так играть". Не знаю, что сегодня добавляют в воду, но некоторые способны заткнуть за пояс кого угодно. Но вместе с этим появилась культура YouTube, инфлюенсеров и всего прочего. Раньше нужно было учиться быть группой. В этом было что-то особенное. Вы собирались в одной комнате, учились друг у друга, обменивались идеями. А сейчас многие сначала долго существуют сами по себе, а уже потом присоединяются к группе. И когда привыкаешь работать в одиночку, бывает сложно по-настоящему взаимодействовать с другими музыкантами». По словам Aguilar'a, именно совместное творчество делало музыку более органичной: «Так всё происходило тогда. Вы собирались вместе и играли. Потом расходились по домам и продолжали заниматься. Кто-то приносил новую идею и говорил: "Эй, ребята, у меня есть вот такой рифф", — и вы вместе работали над ним. Сейчас, конечно, у всего есть свои плюсы и минусы. Технологии позволяют записать рифф, отправить его кому-нибудь, он его выучит, и вы сможете записать песню даже на расстоянии. Но всё равно нужно собираться вместе. Есть особая синергия в живом человеческом общении. Ты видишь лицо человека, понимаешь его реакцию на музыку, слышишь его предложения. Возникают споры, обсуждения, идеи. Всё это является частью процесса».