STEVE VON TILL о неожиданном возвращении NEUROSIS

STEVE VON TILL в недавнем интервью поговорил о неожиданном для многих выпуске NEUROSIS нового альбома "An Undying Love For A Burning World". Говоря о том, что он и его коллеги по NEUROSIS тихо разошлись с сооснователем Scott Kelly ещё в 2019 году — не вынося на публику тему домашнего насилия, эмоциональных манипуляций и его последующего ухода из группы из уважения к желанию семьи Kelly сохранить приватность, — прежде чем тот сам спустя три года признал причинённый вред, Steve Von Till сказал: «Я не хочу подливать масла в огонь этой ситуации, когда мы теперь смотрим вперёд. Но тогда мы просто не знали, что делать. Нам пришлось отойти в сторону и поставить всё на паузу. Нужно было дистанцироваться и посмотреть на ситуацию со стороны. Можешь представить, какой это был коктейль из эмоций — когда, по сути, дело всей твоей жизни вырывают у тебя из-под ног… Это было было опустошающе и, честно говоря, было стыдно — видеть, с чем теперь ассоциируется наше имя. Всё, что нам нужно было сказать по этому поводу, мы сказали в том заявлении тогда — и мы до сих пор подписываемся под каждым словом. И только в 2022 году, когда мы наконец получили возможность говорить об этом открыто, мы смогли хотя бы… даже не знаю, как это сформулировать. С 2019 по 2022 — это было чистилище. Мы не могли говорить. Не могли ничего сказать. Просто ухаживали за разлагающимся трупом. В 2022 мы наконец смогли озвучить наши переживания — и только тогда появилась возможность по-настоящему это оплакать, отпустить, пережить “смерть эго”, прожить унижение и задаться вопросами: как? что? почему? И на самом деле понадобилось время, чтобы добраться до этого “почему”. Одного эго недостаточно. Просто “мы этого хотим” — тоже недостаточно. И вот, кажется, уже ближе к концу 2023-го — я могу путать даты — мы вчетвером снова собрались и начали просто шуметь, без плана, без цели, вообще не понимая, что из этого выйдет. И почти сразу почувствовали: всё, чем мы всегда были, никуда не делось. Желание осталось. Наш уникальный голос — он никуда не денется, потому что он рождается из нашего общего процесса. Но ясности всё равно не было. Она появилась только тогда, когда мы привлекли Aaron Turner — как недостающий элемент, как новую энергию и свежий взгляд. У нас было много идей, как можно было бы заново себя изобрести, поиграть со звуком в разных направлениях. Но именно Aaron стал той недостающей деталью, которая всё связала воедино и прояснила картину. И сразу стало понятно — вот оно. Музыка пошла, и то, что стало появляться, реально вдохновляло. Но окончательно всё сложилось в тот момент, когда мы сидели у Aaron во дворе, на острове, где он живёт, перед той маленькой хижиной, где мы играли, и сказали: “Мы возвращаемся? Если да — завтра начинаем строить план”. Это был сентябрь 2025-го. И вот мы здесь… Потом была ещё одна-две репетиции — и запись первой трети материала. Мы просто не были готовы сразу записывать и репетировать всё целиком — материала было слишком много. Поэтому решили разбить всё на куски. У нас свободны только выходные. Мы все обычные работяги, нам, как и всем, надо ходить на работу. Так что мы сфокусировались: берём одну треть, разбираем её до костей, собираем заново в максимально честной форме — через две недели записываем. Потом — вторая треть, через две недели запись. Потом — последняя. Потом — сведение. Мастеринг-инженер уже был наготове, ждал файлы от Scott Evans. И тестовые прессы мы утверждали за несколько недель до релиза [в конце марта 2026 года]». Говоря о том, как Aaron Turner оказался в составе NEUROSIS, Steve рассказал: «Мы давно знакомы. ISIS ездили в тур с NEUROSIS, когда были ещё совсем новой группой. Aaron делал арт для одного нашего EP, мы выпускали релизы ISIS и его сайд-проекты на нашем лейбле. Так что мы всё это время были на связи. Я внимательно следил за тем, что он делает в SUMAC — и меня всегда впечатляло, что он не топчется на месте, не повторяет себя, а постоянно расширяет границы и ищет новые, нестандартные подходы к тяжёлой, эмоциональной музыке. Сначала мы даже не составляли списки кандидатов — мы думали про энергию. Какая энергия нам нужна? И его имя всплывало снова и снова. Единственное сомнение было вот в чем: это слишком очевидный выбор, значит, не может быть правильным. Слишком уж очевидно. И нас потом всю жизнь будут доставать этими шутками про “NEUR-ISIS”… И, честно говоря, мы сами тогда были неуверенны — получится ли у нас вообще вернуться, и как именно. Мы никогда не объявляли, что всё кончено. Мы просто решили: если нам будет что сказать — мы это скажем. Но только когда будем уверены на сто процентов. Мы думали, что он, скорее всего, слишком занят: у него семья, куча проектов… А участие в группе вроде NEUROSIS — это огромная нагрузка, и по времени, и по энергии. И вот я сижу тут с другом Randall, настраиваю вокал для своего последнего сольного альбома, и он мне говорит: “Да он согласится, просто спроси”. Я ему: “Только не пиши ему сам, дай мне сначала поговорить с ребятами”. И на следующей встрече я говорю: “Мне кажется, Aaron — это тот самый человек. Что думаете?” И все сразу зацепились за его энергетику — плюс они недавно видели SUMAC вживую, знали, что он может. Мы даже брали SUMAC в тур — кажется, в 2017–2018, точно не помню. И все такие: “Да, это имеет смысл. Давай спросим”. В итоге мы ему написали: “Хочешь вступить в нашу дисфункциональную банду стариков?” А он ответил: “Я бы даже не рассматривал такой расклад ни при каких других обстоятельствах ни от кого другого — у меня и так хватает дел. Но давайте поговорим и попробуем”». О процессе написания альбома “An Undying Love For A Burning World” и вкладе Aaron Turner, Steve добавил: «Кажется, это был май 2024-го — наша первая совместная джем-сессия. За весь 2024 год мы смогли собраться, по-моему, всего раза три — у всех были свои дела, расписания, обязательства. Перед этим мы попросили его разучить несколько старых песен — просто чтобы было с чего начать, размяться, стряхнуть ржавчину. Я показывал ему гитарные партии онлайн, у нас было пару Zoom-встреч, где я объяснял аппликатуры, кто что играет. И когда мы наконец собрались, сразу нырнули в материал — всё ощущалось очень естественно. Он вырос на нашей музыке, так что нам не нужно было объяснять, в чём суть, какой вайб — это у него уже было внутри. У нас уже были какие-то новые наброски, довольно фрагментарные идеи — мы ему их показали, и он сразу начал вносить свой вклад. У нас ведь обычно коллективный процесс: каждый приносит свои партии, пишет свои куски или перерабатывает чужие, пока всё не начинает работать как единое целое. Он сразу начал предлагать отличные идеи. После первой сессии он ушёл явно вдохновлённый — а на следующую уже пришёл со своими наработками. И, кроме тех самых первых идей, которые у нас были до него (и которые он сильно усилил — добавил свои риффы, целые секции), всё остальное рождалось уже вместе. Наш творческий процесс — это, по сути, мясорубка: мы собираем идею, потом полностью её разрушаем, а потом заново собираем из обломков, пока она не станет тем, чем должна быть. И именно совокупность наших взглядов и фильтров делает музыку тем, чем она является — и делает её сильнее, чем любая индивидуальная идея по отдельности».