Барабанщик ANTHRAX о выборе первого сингла

CHARLIE BENANTE в недавнем интервью ответил на вопрос, каким был отклик на первый сингл "It's For The Kids": «Ну, как по мне, то я так долго ждал этого момента, я уже столько времени прожил с этой песней, что.... И я знал, что как только ее услышат, то... Ну вы и сами смекаете, не? Это когда у вас есть песня и вы понимаете, что она клевая, но вы не можете... Как вы можете знать, насколько она хороша до того момента, пока люди ее не услышат и не скажут свое мнение? И это очень важно, узнать отклик людей, ну, по крайней мере, для меня лично. Первым треком мы хотели выпустить что-то такое, что отражает группу и дает понимание, что мы еще ого-го. Мы старались как не в себя, так что можно считать ее нашим заявлением. Кто-то может назвать ее любовным посланием нашим поклонникам, и когда это впервые мне сказали, я ответил, что они абсолютно в теме. Мы так и планировали». Почему же группе потребовалось десятилетие для записи новой музыки: «Честный ответ таков: лично у меня тогда просто не было того настроя, чтобы писать новый материал. Я этого не чувствовал. Просто было не то время. Я думал: „Мне сейчас нечего сказать. И, по-моему, группе тоже нечего сказать“. А потом началась пандемия. Мы ведь начали писать еще до нее, а потом все это случилось, и отбросило нас назад на два года, если не больше. Но многие песни с этой пластинки появились очень давно. Например, песня „Target On My Back“ („T.O.M.B.“) существует еще с 2015 года. Было много старого материала, который у меня лежал, а потом появились и новые вещи, про которые я подумал: „Это слишком хорошо, чтобы держать их в столе. Я хочу, чтобы люди это услышали“. Песня вроде „It's For The Kids“ появилась так: я записывал демо и складывал их в Dropbox, а потом Scott слушал их и писал мне: „Я вообще не знал, что у нас есть такая песня“. А я отвечал: „Да, точно“. Я просто делал демо и закидывал его туда. В какой-то момент этих песен накопилось очень много, и тогда мы начали собираться вместе — я, Scott Frankie — и играть их вживую. И это было потрясающее чувство — снова оказаться рядом с ними и исполнять новый материал. Если ты играл в группе, то понимаешь, о чем я. Это как предсезонные сборы: ты снова встречаешься с ребятами и занимаешься тем, что любишь, но при этом возникает совершенно новая атмосфера. Рождаются новые песни. Черт возьми, это невероятное ощущение. На это ушло много времени, но, наверное, так и должно было быть. Я знаю, что в какой-то момент у Scott'a тоже случился творческий кризис, особенно в плане текстов. Ведь именно он пишет тексты для группы. А Scott — потрясающий автор. Мы часто обсуждаем разные вещи, какие-то стороны жизни, и порой он потом использует эти разговоры в своих текстах. Например, песня „The Long Goodbye“ для меня очень личная и эмоциональная. Она посвящена отцу Scott'a, который страдал болезнью Альцгеймера. Уже само название — „The Long Goodbye“ — многое говорит. Когда я думаю об этой песне, я сразу вспоминаю его отца. Я его очень любил. Он был замечательным человеком. И мне до сих пор становится грустно, когда я вспоминаю всю эту историю, потому что она заставляет меня думать и о собственных родителях. „The Long Goodbye“ стала одной из тех песен, где музыка была очень эмоциональной. Помню, Scott сказал мне: „Чувак, эта мелодия — одна из лучших, что у нас когда-либо были“. То же самое он говорил и про „The Edge Of Perfection“, считая ее одной из лучших наших вещей. Забавно, что когда я делаю демо, они обычно получаются минут по восемь. Но причина в том, что я люблю показывать разные вариации риффов. Если какой-то рифф играет полторы минуты, то на пятой минуте он может слегка измениться, потому что я хочу, чтобы все услышали: „Вот этот вариант можно поставить в начале, а потом вернуть предыдущий“. То есть я сразу предлагаю разные варианты аранжировки. А Scott и Frank очень сильны именно в аранжировке песен». Говоря о происхождении названия альбома «Cursum Perficio», он сказал: «Я долго искал название, которое отражало бы то, где мы сейчас находимся как группа и где нахожусь лично я. Я не говорю, что это наш последний альбом, но само выражение переводится как „мой путь завершен“, „мое путешествие подошло к концу“. И дважды в жизни такие вещи буквально сами находили меня. Это было очень странно. Я смотрел документальный фильм о Мэрилин Монро, и в ее доме в Беверли-Хиллз была плитка с надписью „Cursum Perficio“. Когда рассказчик объяснил, что это означает, у меня словно лампочка в голове загорелась. Я сразу подумал: „Вот оно. Это и есть название“. Когда я предложил его остальным, они тоже сначала удивились, но им понравилось. А для меня всегда есть один показатель: если всем нравится, значит, это правильное решение. Поэтому мы остановились именно на этом названии. Что касается обложки, я искал художника, который работал бы в стиле старых афиш Гарри Гудини — таких немного карнавальных, словно с Кони-Айленда. И тут я посмотрел документальный сериал Дэвида Блейна. После каждого эпизода там показывали иллюстрацию, которая визуально подводила итог серии. Когда я увидел эти работы, сразу понял: „Вот именно такой стиль мне нужен“. Я дождался титров, нашел имя художника, связался с ним, и он ответил: „Да, я с удовольствием сделаю обложку для вашей группы“. Мы начали работать вместе. В итоге получилась очень необычная работа, немного в духе Сальвадора Дали. На обложке спрятано несколько пасхалок. Я вижу, как фанаты уже пытаются их разгадать: „О, это отсылка к тому альбому“, „А это — к другому“. И мне очень нравится, что они этим занимаются. Но у каждого персонажа на обложке есть еще и собственная история, о которой мы расскажем позже».