Вокалист CANDLEBOX: «Я больше не верю в полноформатные альбомы»

KEVIN MARTIN в недавнем интервью спросили, как он и коллеги по группе смотрят на выпуск полноформатных альбомов: «Мне кажется, Pete [оригинальный гитарист CANDLEBOX Peter Klett] очень хочет выпускать полноценные альбомы. А я больше не верю в альбомы. Думаю, это пустая трата времени. По-моему, нужно просто выпускать песню, когда она готова. Зашел в студию, записал трек и выпустил его, потому что сегодня никто уже не покупает пластинки. Я даже не знаю, каким тиражом продался последний альбом PEARL JAM. Не думаю, что он получил золотой статус. И какой тогда смысл? Люди просто хотят новую музыку от групп, которые им нравятся. На мой взгляд, выпустил три песни, через год еще три, потом еще три — и всё». Kevin отметил, что сегодня CANDLEBOX полностью контролируют собственную карьеру: «Сейчас мы сами отвечаем за свою судьбу. У нас нет контракта с лейблом. Мы полностью независимы. У нас отличный агент, отличный юрист и замечательный менеджмент — и этого нам вполне хватает. Конечно, если бы какой-нибудь лейбл пришел бы и сказал: “Вот вам полмиллиона долларов на запись альбома”, я бы не отказался. Но этого не произойдет. Я реалист. Никто не собирается давать нам деньги на запись пластинок, поэтому мы просто сами оплачиваем студийное время. В августе мы едем в студию Matt'a Sorum'a в Палм-Спрингс записывать три песни. GoodNoise — потрясающая студия. Я дружу с Matt'ом уже много лет. Еще в 1997 году он продюсировал наши демо для третьего альбома. С тех пор мы знакомы, и он всегда говорил: “Приезжай, студия в твоем распоряжении”. Я очень жду этой поездки, потому что для меня огромное значение имеет атмосфера, в которой создается музыка». По словам Martin'a, именно смена обстановки повлияла на звучание последних релизов группы: «“Wolves” мы написали очень быстро, а вот “The Long Goodbye” создавался между сессиями на Восточном и Западном побережье. Мне нравится такой подход, потому что новое место дает новую энергию. Думаю, именно поэтому “The Long Goodbye” получился таким эклектичным. Половина песен родилась на Восточном побережье, половина — на Западном». Kevin также порассуждал о том, как изменились привычки слушателей: «Люди нашего поколения по-прежнему слушают альбомы. Недавно я открыл для себя молодую исполнительницу Emily Wolfe. Услышал одну песню и сразу полез слушать весь ее каталог. Подумал: “Подождите-ка, это же просто потрясающе”. Включил всё на случайное воспроизведение и полностью погрузился в ее музыку. Но сейчас люди так уже не делают. Им нужен трек, который крутится по радио, нужен сингл. В каком-то смысле мы вернулись в 1940-е, 1950-е или начало 1960-х, когда авторы писали отдельные песни для исполнителей и публике продавали именно синглы, а не альбомы. И меня это вполне устраивает». Размышляя о том, что мотивирует его продолжать карьеру спустя более тридцати лет, Martin вспомнил разговор с фронтменом BUSH Gavin'ом Rossdale'ом после совместного тура: «Gavin написал мне очень интересную вещь. Через пару недель после окончания тура я спросил его, как дела, а он ответил: “Так странно возвращаться домой, когда вокруг нет аплодисментов”. Да, это действительно опьяняет. Но я не думаю, что кто-то из нас выходит на сцену только ради этого. Мне кажется, всё дело в том, что тебе дан творческий дар, который нравится людям. Ты отдаешь его публике, а они возвращают тебе свою любовь». Затем Kevin затронул тему возраста и осознания собственной смертности: «Мы все пытаемся понять, кто мы такие и в чем смысл нашей жизни. Мне 57 лет. Сколько времени у меня еще осталось? Сегодня я был на беговой дорожке и подумал: “Черт, я ведь могу прямо сейчас умереть”. Такие мысли всегда где-то на заднем плане. Осознание того, что ты смертен, принять непросто. Поэтому я не выхожу на сцену ради признания. Но я люблю это признание. Люблю аплодисменты. Люблю петь». Особенно сильное впечатление на него произвели недавние концерты в Южной Америке: «Мы только что отыграли концерты в Южной Америке перед тремя тысячами орущих фанатов. За час до нашего выхода они уже распевали футбольные кричалки. Мы играли два часа, и они не переставали петь ни на секунду. Мне хотелось бы, чтобы в Америке сохранилась та страсть к концертам, которая есть в странах Латинской Америки, в Южной Америке, в Мексике. Американцы стали слишком пресыщенными и утратили любовь к самому моменту шоу. Сейчас люди на фестивалях вроде Coachella больше заинтересованы в том, чтобы сделать селфи с собой на фоне сцены, чем действительно пережить происходящее. В Южной Америке такого не бывает. Не бывает ни в Центральной Америке, ни в Мексике. Эти люди просто безумно любят музыку». Он также отметил особую атмосферу европейских концертов: «Каждый раз, когда мы приезжаем в Европу, люди спрашивают: “Почему вы не выступаете здесь чаще?” А я отвечаю: “Потому что каждый такой тур приносит нам убытки”. Но я всё равно люблю приезжать сюда. Мы играли на европейских фестивалях перед 20 тысячами человек, которые хором пели “Far Behind”. Это невероятное чувство. Однажды мы выступали с SLAYER в Бельгии, и публика вообще не знала, кто такие CANDLEBOX, пока мы не сыграли “Far Behind”. Но уже в начале сета мы видели, как тысячи людей постепенно подходят всё ближе и ближе к сцене. Мы сумели завоевать их внимание, и им понравилось. Именно ради таких моментов я и занимаюсь этим уже 35 лет. Ради возможности показать людям, что такое CANDLEBOX и что эта группа значит лично для меня».